Я гуляю по проспекту, мне не надо ничего - я надел свои очки и не вижу никого!
Религиозные войны и их участники.



Франсуа де Бомон, барон дез Адрет отличился в Италии : захватил в плн командира протмвников, затем участвовал во взятии Генуи и Неаполя, получил пулевое ранение выстрелом из аркебузы. Король Франции Франциск I включил его в число семи палатных дворян своего сына, герцога Орлеанского. В 1550 году барон Адрет возглавил пехотный корпус в Италии и сражался под руководством маршала де Бриссака, умело использовавшего смелого и дерзкого барона для выполнения "крайне опасных" заданий. Получивший множество ранений, часто вступавший в конфликт с другими дворянами, барон Адрет слыл среди современников человеком решительным, мужественным и непреклонным. Скорее всего, именно поэтому в 1558 году он был назначен командующим войсками в Дофине, Провансе, Лионнэ и Оверни.
читать дальше

@темы: история, да здравствует месса

Комментарии
14.10.2008 в 19:48

Я гуляю по проспекту, мне не надо ничего - я надел свои очки и не вижу никого!
Убедительные доводы барона Адрета

Итак, мы видим отважного боевого командира на перепутье : как вести себя дальше и с кем продолжать войну? Несмотря на дружеские отношения с Субизом, свое юридическое отстранение от должности наместника барон счет публичным унижением, и чувство обиды, похоже, сыграло весьма существенную роль в его решении начать переговоры с герцогом Немурским и представителями короля.
На "смещение" Адрета Конде решился под давлением консулов Лиона, которым барон перестал внушать доверие. В самом деле, он покончил с военными учениями протестантов, изначально задуманными для того, чтобы при случае "освободить" король от "дурных влияний". Памятуя о жестокости барона, чиновники с ужасом представляли себе, какие действия при персом же их неподчинении он может предпринять. Барон прекрасно знал, чего опасаются католики , и, вступив в переговоры, попытался объяснить свою позицию.
В письме к герцогу Немурскому от 15 ноября 1562 года он попытался оправдаться перед католическим принцем в гибели де Ламот Гондрена и в тех суровых мерах, которые ему пришлось принять в Вальреасе, Болене и Пьерлате. Барон утверждал, что это был лишь ответ на варварское истребление протестантов, учиненное графом де Сюзом и Себеллони в Оранже, что он всего лишь мстил за жертвы отвратительной резни, устроенной другими, католическими капитанами, чье поведение, в сущности, ничем не отличалось от его собственного.
В качестве второго аргумента в свою пользу он привел тот факт, что протестантская партия очутилась в тяжелом положении, ибо " с ней перестали считаться вовсе", а он воими доблестными победами способствовал восстановлению ее репутации. Третьим аргументом в свою защиту он решил расстрогать католического военачальника. Он написал, что "никогда не изменял данному слову" ( Однако Агриппа Д"Обинье сообщает, что в Монбризоне он не посчитался с обещаниями, данными его заместителями) и "всегда соблюдал все требования, предписанные человечностью и благонравием, особенно когда ему доводилось решать участь католических дворян, женщин и знатных сеньоров. И наконец , он заявил, что действовал не из честолюбия, а исключетельно исполняя приказы принца Конде, тем более, что сам он встал на сторону протестантов по тайному повелению Екатерины Медичи, а сему целью его было "поддержание свободы короля и протестантов, и борьба против тех, кто нарушил эдикты". В заключение барон Адрет написал, что если бы его противники "выпустили короля на свободу и поступили по справедливости с протестантами", он бы сам отказался от титула наместника провинции Дофине в пользу герцога Немурского и "принес бы ему обет верности, как то и положено".
Изменились ли аргументы барона Адрета через двенадцать лет, в ноябле 1574 года, когда он отвечал на вопросы Агриппы Д"Обинье?
Во-первых , он снова озвучил свою идею месть "за убийства", совершенные католиками, однако конкретных фактов не привел. Он напомнил о "беспорядках в Маконе", где губернатор-католик Сен-Пон заставил пленны х протестантов прыгнуть в воды Сены, чтобы женщины и дети католического вероисповедания могли полюбоваться, какой мучительной смертью умирают гугеноты. Но в этом случае его подвела хронология: события в Маконе произошли уже после событий в Сен-Марселене и Монбризоне. И он забыл о бойне в Оранже, хотя именно о ней он писал герцогу Немурскому, так как событие это, несомненно, оказывало влияние на его дальнейшие поступки.
Второй аргумент, выдвинутый им в свою защиту, звучал так: он вел себя по отношению к католикам менее жестоко, чем католики вели себя по отношению к протестантам. Третий довод был таков: военачальник, не желавший выглядеть трусом в глазах своих подчиненных, не должен был оставлять безнаказанной "гибель своих соратников", а единственным средством заставить врага "прекрастить воврарство" является "воздать ему по заслугам". И в качестве доказательства своей правоты он рассказал Агриппе Д"Обинье, как некоторое время назад "три сотки захваченных в плен всадников были возвращены противнику, только у каждого из них была отрезана стопа на одной ноге и кисть на одной руке", после чего враг изменил свое поведение и "беспощадная война превратилась в обмен любезностями".
Четвертым аргументом барон выдвинул необходимость поддержания дисциплины среди солдат, равно как и необходимость постоянной демонстрации решимости и непреклонности военачальника. Невозможно, говорил барон , "обучить солдата держать в руке и шпагу, и шляпу одновременно". Перед ним был враг, похвалявшийся, что сражается во имя короля. Если бы на этом основании "он вел войну, соблюдая все законы вежества", "Опустив голов уи понурый сердцем", его армия терпела бы поражение за поражением, так как у солдат не было бы никакой мотивации идти в бой. Кроме того, в те времена каждый солдат мог в любую минуту дезертировать. Чтобы избежать стихийной "демобилизации", чтобы у солдат не было искушения сбежать при виде превосходящих сил противника, или, получив легкое ранение, сдаться врагу, "следовало дать им понять, что надежным пристанищем для них может быть только солдатский строй" и жизнь свою они "могут соранить только в том случае, если победят."
Подобные признания помогают нам понять причины жестокости военачальников в эпоху Религиозных войн, когда любое напоминание о примирении расценивалось как предательство. Следуя неумолимой логике противостояния, которое на первом этапе войны все стремились увековечить, обе стороны яростно раскручивали маховик насилия и массового истребления конфессиональных противников.
Барон дез Адрет прекрасно понимал стоящие перед ним задачи и вел войну по своему усмотрению, не задумываясь, как будут судить о нем другие. Он твердо знал: если нет возможности войну выиграть, значит ее надо завершить, а лучший способ завершить войну- это вступить в переговоры с противником и найти приемлимый для обеих сторон компромисс. Чтобы найти компромисс, наобходимо занимать сильную позицию. Впрочем, такой позиции не было ни у герцога Немурского, ни у барона Адрета. Так что им просто повезло.
14.10.2008 в 20:19

Я гуляю по проспекту, мне не надо ничего - я надел свои очки и не вижу никого!
Пленение барона Адрета

Согласие барона начать переговоры о мире приободрили герцога Немурского, и тот осмелился послать своего эмиссара выведать истинные замыслы капитана протестантов. Однако , переговорная инициатива барона была воспринята в протестантских кругах крайне отрицательно, тем более что она не была санкционирована ни Конде, ни Колиньи. Отвечая возмущенным сторонникам реформированной церкви, Колиньи заявил, что необходимо "стерпеть любую наглость барона, иначе придется постоянно опасаться дурных выходок с его стороны, ибо будет гораздо хуже, ежели из наглеца он превратится в яростного гневливца".
Для сторонников католической картии переговорный демарш протестантского капитана, причинившего им столько зла, не прошел незамеченным. Маршал де Бриссак отправил барону письмо, в котором напомнил ему о тех временах, когда они вместе сражались в Италии, и о некогда связывавшей их дружбе. Маршал сделал ему два предложения на выбор: поступить на службу к королю или же покинуть Французское королевство. В последнем случае маршал обещал ему сто тысяч экю золотом, которые будут выплачены с Страсбурге, находившемся в то время на иностранной территории ( вольный город, принадлежавший Священной Римской Империи германской нации). Если же барон решит покинуть лагерь протестантов и поступить на службу к королю, он получит должность командира роты из пятидесяти человек, сто тысяч ливров вознаграждения и орден святого Михаила.
Барон остался равнодушен к обоим предложениям. У него созрел иной план. Он решил примирить обе партии и с присущей емц жнергией принялся осуществлять свой замысел. Для начала он встретился в Валансе с Немуром. Однако протестанты, отсившиейся к его переговорам и поступкам крайне подозрительно, приказали арестовать барона.
10 января 1563 года бывшие помощники барона, лейтенанты Монбрен и Муван явились к своему начальнику, чтобы арестовать его. Барон схватил шпагу и решил дорого продать свою свободу, но когда лейтенанты пообещали, что обращаться с ним будут достойно, он сдался. Снчала Адрета посадили в тюрьму в Романе, а спустя некоторое время он был переведен в Ним, где он пробыл правтически до очередного мира, заключенного 19 марта 1563 года.
Арест барона протестантами расстроил планы герцога Немурского, надеявшегося, что бестыщая репутация и крудит доверия, которым наделило барона общественное мнение, позволят ему передать под власть короля Дофине, а, быть может, даже города в долине Роны. Разделявшая эту точку зрения королева-мать писала :" В этот час на нашу сторону встал барон дез Адрет, теперь он готов подчиниться королю, моему господину и сыну, и передать ему во власть все те места, кои мятежники заняли в Дофине".
Обеспокоенный тем, как изменилось отношение католиков к барону, штаб протестантов решил снять Адрета со всех ответственных постов, удалить его как с поля боя, так и от стола переговоров. Вначале с узником обходили почтительно, однако со временем к нему стали проявлять меньше уважения. В Романе у него забрали оружие, то есть совершили акт в высшей степени символический по отношению к военачальнику, а затем арестовали все его бумаги. Из Романа барона ненадолго перевели в Монпелье, а зетем в крепость в Ниме.
Для ведения процесса по делу барона дез Адрета назначили специальных комиссаров, так как судей он отверг- на том основании, что они "продались его врагам". Обладая рядом привелегий, как по праву рождения, так и в силу своего высокого ранга, барон потребовал, чтобы его судили в Дофине. Он утверждал, что не совершил ничего противозаконного, тем более что в вину ему вменяли всего лишь вступление в переговоры с роялистами сознательно умалчивая о своершенных по его приказу и при его попустительстве жестокостях, ибо не только он, но и все вокруг знали, что именно его победы, одержанные в особенно тяжкие для протестантов времена, помогли его тогдашним друзьям-реформатам выйти из затруднительного положения. Об этом он так же упомянул в беседе с Агриппой Д"Обинье.
ПРоведя в заточении около двух месяцев, он был освобожден на основании Амбуазского Эдикта. Но положение его была незавидным, ибо жизни его явно угрожала опасность. Говоря словами Теодора де Беза, он получил свободу "без прощения и без приговора". Так как при освобождении ему не вернули отобранные у него после ареста бумаги, он потребовал правосудия у Гренобльского парламента, того самого , на который он сначала нагнал страху, а потом уладил дело миром. Надо сказать, что ходившие о нем легенды начали оборачиваться ему на пользу. Даже Рим опасался его набегов. В течение нескольких месяцев он был подлинным владыкой Юго-Востока Франции. Но могущество барона за несколько дней рассыпалось в прах. Брантом, повсвятивший ему несколько строк, полагал, что , изменив партии протестантов, барон утратил доверие населения и констатировал, что "барон никогда не был достаточно хорош ни для католиков, ни для протестантов"
14.10.2008 в 20:43

Я гуляю по проспекту, мне не надо ничего - я надел свои очки и не вижу никого!
Почему барон дез Адрет перешел в лагель католиков?

Сам барон совершенно иначе расценивал свое поведение. Как слудует из письма к Немуру, он полашал, что действует по указанию королевы Екатерины Медичи , не желавшей мириться с усилением власти знатных, но надменных католических сеньоров, и утверждал, что королева-мать хотела усилить влияние Конде, чтобы зделать из него противовес могущественным Гизам, и прежде всего в Дофине, нле барон обладал изрядным влиянием. В разговоре с протестантом Агриппой Д"Обинье барон Адрет использовал иные аргументы: например, возмущался усилившимся, на всего взгляд, влиянием пасторов, входивших в окружение Колиньи. В частности, он сказал, что "господин адмирал руководил военными действиями, опираясь на циркуляры министров ( протестансткие пасторы именовались министрами) , и хотел, чтобы краснобаи судили тех, кто силен в делах, а не в речах."
Он даже извлек на свет давний аргумент генералов: войной должны заниматься военные, попыбавшие на поле брани, а не те, кто на основании их рассказов говорит или пишет о войне. То же самое говорил и Монлюк, попытавшийся объяснить, как война, выигранная на поле боя, была проиграна на бумажном фронте, из за "проклятых бумажек", а точнее теми, кто эти бумажки писал, то есть дипломатами и политиками. Защищая эту точку зрения, барон Адрет завлял : "чтобы сменить существующее правление, нужно всего лишь ввести правление военное".
Своей жестокости и своим неблаговидным поступком он легко находил оправдание: "Когда вам надо сбить с песь с надменного врага- скромность вам не поможет", или "овцы не могут побороть львов". Воспитанный в традициях латинской культуры, он, отстаивая свои позиции, прибегал к историческим аналогиям.
Уверенный, что он стал жертвой политических интриг, барон, по его собственным словам, вынужден был начать переговоры с герцогом Немурским, дабы в конце концов добиться перемирия, заключенного в декабре 1562 года. Агриппе Д"Обинье он говорил, что его поведение не было продиктовано ни скупостью, ни желанием личного обогащения. Впрочем, в этом мы могли убедиться, когда барон отверг предложение Бриссака получить большую сумму и уехать за границу. Также барон убеждал собеседника, что поступки его не были вызваны "страхом", хотя на это никто даже не намекал, ибо все кампании Адрета свитетельсвовали о его личном мужестве.
Не лишенным логики было и устверждение барона, что он покинул лагерь протестантов "из мести", и только после того, как с ним вновь расплатились черной неблагодарностью. Адрет явно хотел создать о себе впечатление, как об образцовом воине, припримиримом к врагам, решительном, готовом взять на себя ответственность и не идущем на поводу у сиюминутных эмоций. Он хотел выглядеть жертвой лицемерия и интриг со стороны политиков.
Доводы барона удовлетворили любопытство Д"Обинье-историка, но Д"Обинье-журналист сгорал от нетерпения получить ответ на третий вопрос: почему католики не нашли ему лучшего применения, почему он больше не вершил таких же громких дел, которые он вершил клшжа воевал во главе протестансткой армии на юго-востоке Франции?